Меню

Волшебный прибор левенгука кто это

Микроскоп Левенгука

Изобретателями микроскопа можно считать очковых мастеров, сделавших первые зрительные трубы: 3. Янсена, И. Липперсгея и Я. Мециуса. Ведь ранний микроскоп — это та же зрительная труба, только направленная на ближний объект. В 1624 г. свой составной микроскоп — оккиолино («маленький глаз») — из хорошо отшлифованных выпуклой и вогнутой линз создал Галилей. Предположительно оккиолино увеличивал в 20 раз. В 1625 г. друг Галилея Дж. Фабер предложил для этого прибора термин «микроскоп» («микро» — мелкий; «скопео» — смотрю). В 1665 г. А. Левенгук изобрёл микроскопы, увеличивающие в 250-300 раз, и стал первым исследователем микромира.

От Гука до Левенгука

Лучшие микроскопы первой половины XVII в. увеличивали не более чем в 20 раз. Таков был и микроскоп английского естествоиспытателя Р. Гука, рассмотревшего с его помощью строение коры пробкового дуба и открывшего живые клетки. В 1664 г. Гук издал книгу «Микрография» с гравюрами, изображающими увеличенных насекомых и клеточное строение растений. Под впечатлением от книги Гука голландский торговец Антони ван Левенгук увлёкся изучением микромира и создал микроскопы иной конструкции с 250-300-кратным увеличением.

Открытие микромира

Левенгук сконструировал более 20 микроскопов, 9 из них сохранились до наших дней и хранятся в разных музеях мира. Левенгук рассматривал в свои микроскопы всё, что попадалось под руку: чешуйки кожи со своей руки, глаз мухи, срез стебля растения, каплю воды. В капле воды Левенгук обнаружил настоящий микрозоосад, скопище одноклеточных организмов: амёб, инфузорий и бактерий. Так человек впервые увидел микромир. Левенгук также исследовал кровь и открыл входящие в её состав красные кровяные тельца — эритроциты. Приборы Левенгука и его открытия подстегнули развитие естественных наук.

Естествознание (естественная история) — совокупность знаний о природе. Греческие натурфилософы, изучая природу, не разделяли свои знания на отдельные науки — физику (науку о закономерностях природы, о строении и законах движения материи), химию (науку о веществах), астрономию (науку о Вселенной, звёздах и планетах), географию (науку о Земле), биологию (науку о животных и растениях). Древние изучали природу в целом, и до XVII в. все науки о природе объединялись в единую область знаний — естествознание.

Микро-микроскоп

Микроскоп Левенгука, величиной со спичечный коробок, был совсем не похож на привычный микроскоп — это была крохотная и мощная лупа. Её подносили к глазу, держа за ручку, и через линзу разглядывали объект (препарат), нанизанный на остриё держателя. Линзы в микроскопах Левенгука — это стеклянные шарики размерами от макового зёрнышка до горошины. Линзу-шарик с очень коротким фокусным расстоянием Левенгук помещал в «оправу» из двух бронзовых пластин. Чтобы линза сфокусировала лучи от препарата на сетчатке, глаз приходилось приближать к ней вплотную, что было неудобно. Левенгук сошлифовал одну сторону шарика-линзы, превратив его в плоско-выпуклую линзу и увеличив фокусное расстояние.

Развитие идеи

Сферические линзы, подобные шарикам Левенгука, сейчас применяются в волоконно-оптических линиях связи (телефония, Интернет). Оптические микроскопы современного типа появились в середине XVIII в. Как и телескопы, оптические микроскопы фокусируют свет системой линз, увеличивающей угол зрения, под которым мы рассматриваем объект. Современные оптические микроскопы увеличивают в 2000 раз. Оптические микроскопы нужны не только биологам для наблюдения микромира, но и врачам для исследования анализов больного, археологам, обследующим свои находки, всем, кто работает с мелкими объектами: ювелирам, часовщикам, сборщикам микросхем и пр. Физики и химики, изучая мельчайшие частицы материи (атомы), пользуются мощными электронными микроскопами, изобретёнными в середине XX в. и увеличивающими до 2 млн раз.

Источник

«сквозь волшебный прибор левенгука «

Авторский интегрированный урок по

по стихотворению Н. Заболоцкого

Просмотр содержимого документа
«»сквозь волшебный прибор левенгука «»

«СКВОЗЬ ВОЛШЕБНЫЙ ПРИБОР ЛЕВЕНГУКА «

учителя школы № 930
Авторский интегрированный урок по

по стихотворению Н. Заболоцкого

Обобщить и систематизировать знания по теме «Лирика» , определить познавательные возможности художественного лирического образа для науки и техники (на примере биологических наблюдений с помощью микроскопа).

Нужно запланировать какой-то образовательный продукт – результат обобщения и систематизации (таблица, схема «Лирика» или что-то подобное, что легко оценить по заранее разработанным критериям, причем включить в качестве одного из критериев познавательные возможности лирического образа).

Обобщающий урок по литературе «Лирика», лабораторная работа по биологии.

Текст стихотворения Николая Заболоцкого «Сквозь волшебный прибор Левенгука», микроскоп, микропрепараты, карандаши.

На доске — эпиграф – «Вот я снимаю пленку с твоих глаз: смотри на мир, работай в нем и радуйся, что ты – человек!» (Н. Заболоцкий)

Организационный момент (приветствие, сообщение темы урока,
постановка целей и задач).

Сегодня мы заканчиваем изучение темы «Лирика. Лирические произведения». Начнем с повторения теории.

Ваше задание: самостоятельно составьте схему «Лирика как средство и как результат познания мира», в которой обобщите и систематизируйте знания, полученные …. . Руководствуйтесь вопросами…

Один из вопросов – о познавательных возможностях лирики. Обсудить с классом разные точки зрения. Сформулировать вопрос: как в лирике отражается восприятие поэтом мира. Для ответа на вопрос рассмотрим произведения Н.Заболоцкого.

Рассказ довольно большой, поэтому возьмите в помощь план-опросник. Ваш рассказ будет построен из ответов на эти вопросы:

— Какие литературные роды вы знаете?

— Чем отличается лирика от эпоса, драмы?

— Как различаются понятия «лирика» и «поэзия»?

— Что такое стихотворная речь?

— Что такое размер в стихотворной речи?

— Какие двусложные размеры вы знаете? Чем они различаются?

— Что означает понятие «лирический герой»?

— Как вы понимаете выражение «поэтический мир»?

2. Вы, наверное, уже и сами увидели, что у каждого поэта свой поэтический мир.

На прошлом уроке мы с вами познакомились с творчеством поэта Н. Заболоцкого, прочитали его стихотворения о природе (на предыдущем уроке были прочитаны стихотворения «Оттепель», « Я воспитан природой суровой», « Одинокий дуб»).

Давайте послушаем, что говорит о своей поэзии сам Заболоцкий о своем познании мира: « Я – человек, часть мира, его произведение. Я – мысль природы и ее разум….Я, поэт, живу в мире очаровательных тайн. Они окружают меня всюду. Растения во всем их многообразии – эта трава, эти цветы, эти деревья – могущественное царство первобытной жизни, основа всего живущего, мои братья, питающие меня и плотью своей, и воздухом – все они живут рядом со мной. Разве я могу отказаться от родства с ними? … Косноязычный мир животных, человеческие глаза лошадей и собак, младенческие разговоры птиц, героический рык зверя напоминают мне мой вчерашний день. Разве я могу забыть о нем? …»

Итак, первые две « тайны» поэта Н. Заболоцкого — это тайна растений и тайна животных. А какая же третья? Вот об этом мы сейчас и узнаем.

Выразительное чтение стихотворения

СКВОЗЬ ВОЛШЕБНЫЙ ПРИБОР ЛЕВЕНГУКА

Сквозь волшебный прибор Левенгука

На поверхности капли воды

Государство смертей и рождений,

В этом мире чудесных творений

Сколь ничтожно и мелко оно!

Но для бездн, где летят метеоры,

Ни большого, ни малого нет,

И равно беспредельны просторы

Для микробов, людей и планет.

В результате их общих усилий

И кометы летят легкокрылей,

И быстрее созвездья летят.

И в углу невысокой вселенной,

Под стеклом кабинетной трубы,

Тот же самый поток неизменный

Движет тайная воля судьбы.

Там я звездное чую дыханье,

Читайте также:  Прибор для радиации звук

Слышу речь органических масс

И стремительный шум созиданья,

Столь знакомый любому из нас.

Под руководством учителя литературы проводится анализ стихотворения «Сквозь волшебный прибор Левенгука». Учащиеся определяют тему (наука), идею (наука — созидание, творчество), выделяют опорные слова и словосочетания, называют стихотворный размер, особенности рифм и способ рифмовки.

Вывод: написать это стихотворение поэта побудило художественное перевоплощение в образ ученого, первооткрывателя тайн мира, восхищение трудом ученого, силой человеческой мысли, ее созидательными преобразованиями.

Обратите внимание на слова, которые мы сделали эпиграфом к нашему сегодняшнему уроку. Вот она третья тайна – тайна мыслителя, созидателя, ученого – тайна ЧЕЛОВЕКА, ПОЗНАЮЩЕГО МИР.

3. Учитель биологии. Давайте тоже испытаем с вами чувства исследователей, первооткрывателей, учёных.

Слово «микроскоп» имеет греческое происхождение: первая часть обозначает «маленький», вторая — «наблюдатель». Отсюда «микроскоп» — наблюдатель за чем-то очень маленьким. Это инструмент, используемый для рассмотрения крохотных предметов, не видимых невооруженным глазом. Вообще объект кажется больше, если его ближе поднести к глазу. Но если его приблизить ближе, чем на 25 см, он становится неразличим. Говорят, что он находится вне фокуса. Если поместить простую выпуклую линзу между глазом и объектом наблюдения, он окажется поднесенным ближе, чем 25 см, но все-таки будет в фокусе.

Это может сравнить с использованием увеличительного стекла. И простое увеличительное стекло — это простейший микроскоп, который использовался с древних времен. Поэтому когда мы говорим об изобретении микроскопа, то имеем в виду сложную конструкцию микроскопа. И когда сейчас мы говорим о микроскопе, то речь идет именно о таком.

Что такое сложный микроскоп? Увеличение в нем происходит на двух уровнях, в два этапа. Линзы, называемые «объективом», дают первично увеличенное изображение. Есть еще другие линзы, называемые «окуляром», которые и его делают больше в размерах. В сложившейся практике в объективе и окуляре несколько линз, но принцип остается этот же: увеличение изображения в два этапа.

Сложный микроскоп был изобретен между 1590 и 1610 годами. Хотя никто точно не знает имя изобретателя, это открытие приписывают Галилею. Иногда отцом микроскопа считают датского ученого Левенгука. Но это связано с тем, что ему принадлежит много открытий, сделанных с помощью микроскопа.

Левенгук показал, что долгоносики, блохи и другие мельчайшие организмы вылупляются из яйца, а не возникают неизвестно откуда. Он был первым, кто увидел такие микроскопические формы, как протозоа (простейшие) и бактерии.

Тема. Строение микроскопа. Познавательные возможности микроскопа.

Цель работы. Изучить строение микроскопа и правила работы с ним. возможности изучения невидимого мира с помощью микроскопа, правила работы с ним.

Оборудование. Микроскоп, микропрепараты, карандаши.

Рассмотреть строение микроскопа. Определить значение частей микроскопа. С помощью инструкции.

Изучить правила работы с микроскопом.

Рассмотреть под микроскопом микропрепараты. Зарисовать один из них.

Сделать вывод о значении микроскопа в образовании и науке. Какие чувства Вы испытывали? Какие мысли у вас возникли? Запишите…

Учитель литературы. Нам сейчас стали привычными такие приборы как телефон (даже мобильный), фотоаппарат, видеокамера холодильник и т. д. А когда-то человек мог только мечтать об этом.

На основе сделанных записей – внесите в схему дополнения и обсудите их классом.

Подведение итогов урока учащимися. Учитель литературы. Изучая окружающий мир, необходимо «видеть тайну», как говорил поэт Н. Заболоцкий. Три главные тайны перечислял поэт: тайну растений, тайну природы, тайну людей. «Увидишь тайну – и мир вокруг тебя станет очарованием…» Какова роль художественной литературы в познании мира? Достигнута ли цель урока?

Какие предложения вы можете дать тем, кто в будущем хочет стать физиками, математиками или связать свою жизнь с техникой?

Каждым учащимся заполняется схема:

Какие мысли у тебя возникли Какие чувства ты пережил(а)

Источник

Волшебный прибор левенгука кто это

В XVII веке в городе Дельфте жил голландец Антоний Левенгук. В молодости он торговал сукном, это не помешало ему навсегда войти в историю науки, хотя и был он всего лишь самоучкой-любителем. Заинтересовавшись увеличительными стеклами, он научился шлифовать их и достиг в этом деле редкостного для тех времен совершен­ства. Его линзы были безукоризненны и на редкость малы: диамет­ром всего три миллиметра и даже меньше. Увлекаясь все сильнее и сильнее, Левенгук большую часть своей долгой жизни (он прожил девяносто один год) посвятил микроскопу. Правда, то был еще не микроскоп, а только лупа, и на современный микроскоп он походил не больше, чем самовар на паровоз, но он увеличивал. Великий искусник, Левенгук сумел изгото­вить простейший микроскоп. Он состоял из одной линзы, но увеличивал в двести семьдесят раз. Микроскоп от­крыл людям новый мир: он позволял видеть дотоле невидимое. Прошло некоторое время, и микроскоп начал входить в обиход ученых. Разнообразнейшие инфузории, коловратки и прочая мельчайшая жив­ность замелькала перед глазами изумленных наблюдателей. Эти крохот­ные существа были удивительно многочисленны и разнообразны, иссле­дователи были поражены.

И — это было самое главное — все кишело этими существами. В на­возе и в воде, в воздухе и в пыли, в земле и в водосточных желобах, во всяких гниющих веществах, словом, всюду были эти «микробы», как тогда называли все микроскопически малые существа. Откуда они появились?

Стоило положить в воду клочок сена, и через несколько дней сенной настой кишел инфузориями. А по­мимо них в настое кишели мириады уж совсем крохотных существ.

— Они произошли из гниющих остатков сена,— заявил ирландский аб­бат Нидгэм. — Они зародились из него.

— Они произошли из неживого,— вторил ему блистательный француз граф Бюффон.

Ученые разделились на два лагеря, кричали и шумели, обвиняли друг друга кто в безбожии, кто в излишнем преклонении перед авторитетами, кто — в чем придется. Какие могут быть яйца у этих существ?

— Они сами меньше любого из яиц!

— Яйца не летают по воздуху, а они летают.

— Вздор! Яйца есть! Еще знаменитый Гарвей сказал: всё из яйца.

— Сказал, да не про них. Он про кур и других птиц это сказал. — Чем кричать, лучше докажите.

Когда дело дошло до доказательств, то встретились представители трех стран: Англии, Франции и Италии. С одной стороны были француз Бюффон и ирландец Нидгэм, с другой — итальянец аббат Спалланцани.

Ладзаро Спалланцани было всего пятнадцать лет, когда он попал в Реджио, в руки иезуитов. Они обучили его философии и другим наукам, и, видя способности юноши, стали соблазнять его блестящей карьерой монаха-иезуита. Неблагодарный ученик — с ним столько возились! — отказался от этой чести и отправился в Болонью.

На это у него были особые соображения. Дело в том, что в Болонском университете профессором математики и физики была его кузина — зна­менитая Лаура Басси. Лаура была очень учена, а легкость, с которой она решала самые трудные вопросы, удивляла иностранных профес­соров.

Ладзаро умело воспользовался счастливым случаем и так изучил мате­матику под руководством Лауры, что его университетский диспут закончился громом руко­плесканий. Профессора-старики пришли в восторг. Некоторые из них тут же передали ему своих частных учеников. То была трогатель­ная картина.

Отец Ладзаро был юристом, и, по обычаю, юноша должен был пойти по его стопам. Ладзаро, как послушный сын, принялся было за изучение юридических наук, но они не заинтересовали его.

Читайте также:  Прибор который чистит воздух

— Скучно! — заявил он, прочитав несколько толстых томов в кожаных переплетах.

Ладзаро занялся естественными науками, а чтобы родители не очень уж ворчали (родительским благословением он дорожил), заодно по­ступил и в монахи.

Вскоре аббат Спалланцани стал профессором. Он читал лекции в Тос­кане, Модене и Павии, путешествовал по Апеннинам, Сицилии и другим местам, нанес визиты не только австрийскому королю, но и турецкому султану. Он изучал все, начиная от рикошетов брошенных по воде камеш­ков и кончая восстановлением отрезанных кусков тела у дождевого червя. Сделав несколько открытий, он так увлекся естествознанием, что превратился в страстного натуралиста-исследователя.

Его не привлекала систематика животных, и он не старался найти и описать побольше новых видов. Распространение животных, их повадки, польза и вред тоже не привлекали особого внимания аббата-профессора. Физиология, эксперименты — вот что его интересовало.

Спалланцани изучил кровообращение у лягушек, змей, ящериц и дру­гих животных и узнал здесь немало нового. Долго мучил петухов — про­стых и породистых, стараясь постичь тайны пищеварения. Он не пожалел и самого себя: нужно же знать, как работает человеческий желудок. Чтобы получить немного желудочного сока, Спалланцани добывал его из собственного желудка.

Летучие мыши летают в темноте и ни на что не наталкиваются. Поче­му? Любознательный ученый начал «проверять» летучих мышей. Он за­клеивал им глаза, прижигал роговицу каленым железом, целиком удалял глазное яблоко. И слепой зверек летал, минуя все препятствия, кото­рых на его пути оказывалось предостаточно: аббат заботился об этом.

Экспериментатор не смог ответить на вопрос: каким чувством руковод­ствуется летучая мышь, летая в темноте. Ясно было, что это не зрение. Но что? Конечно, не слух, не обоняние и уж подавно не вкус. Оставалось осязание. И было решено, что у летучих мышей осязание чрезвычайно сильно развито: они могут осязать даже на расстоянии. Ученый ошибся, но можно ли ставить это ему в вину? Лишь спустя полтораста лет была раскрыта тайна летучей мыши. Оказалось, что огромную роль при ее по­лете имеют ультразвуки, своего рода «радарная установка»: издавая ультразвуки (тончайший писк, недоступный нашему слуху), она улавли­вает отражение этих звуков (ультраэхо) и им-то и руководствуется при полете.

Аббат-натуралист был неутомимым исследователем. Поработав над раскрытием тайн кровообращения и пище­варения, он занялся изучением развития яйца. Эти исследования сулили множество интереснейших открытий. Правда, ученые XVII века уже раскрыли некоторые тайны размножения и развития животных, но все же именно здесь оставалось еще много неизвестного и еще больше домыслов.

Чем дольше работал Спалланцани в этой области, тем больше и больше убеждался в том, что у всех живых существ должны быть родители.

— Именно родители, — настаивал Спалланцани. — Ничто живое не зарождается, не родится из ничего. Все живое от живого же, родится от подобного себе же.

Микроскоп, открывший микромир, дал новое поле деятельности для нашего исследователя. О, сколько всего замелькало под линзами его про­стенького микроскопа, и притом разнообразного, таинственного и глав­ное — нового, нового и нового! . .

Спалланцани увлекся этой работой. Кто знает, может быть, его интерес и угас бы вскоре — ведь аббат-натуралист так любил новизну, — если бы он не прочитал сочинения графа Бюффона.

Бюффон писал очень хорошо, но лабораторной работы не любил. Наблюдениями над всякими «микробами» занимался ирландец аббат Нидгэм, а Бюффон, выслушав доклад Нидгэма, писал страницу за страницей. Это было идеальное сочетание двух талантов — писателя и наблюдателя.

Спалланцани не мог согласиться с мнением Нидгэма, не убедило его и имя Бюффона — знаменитого натуралиста и писателя.

— Как? У мельчайших существ нет родителей? Они родятся из настоя сена? Микробы зарождаются из какой-то бараньей подливки? Вздор! — Спалланцани резко махнул рукой. — Вздор! — повторил он.

Сказать «вздор» легко. Мало ли кто кричал «вздор!» в споре со своим научным противником. Но слов мало — нужно доказать.

И вот Спалланцани увлекся новым делом: занялся поисками родителей микробов. Пожалуй, ни одно учреждение в мире не разыскивало родите­лей брошенного ребенка с таким старанием, с каким аббат искал этих родителей микробов. А они, словно желая посмеяться над ним, никак не давали вывести себя на чистую воду.

— Неужели же так и останетесь сиротками? — горевал аббат. — Нет, этого не будет.

Спалланцани изменил тактику. Вместо того чтобы доказывать, что микроб может быть родителем, вместо того чтобы искать неуло­вимых родителей, он сделал наоборот. Нет микробов-родителей — нет и детей.

— Микробы заводятся во всяких настоях? Они заводятся в бараньей подливке? Родятся из нее? Ладно! Я сделаю так, что они не будут там родиться. Я не пущу туда их родителей.

Баранья подливка особенно рассердила горячего аббата. Именно она и выводила его из себя.

— Почему баранья подливка? Почему именно баранья? — с него­дованием восклицал он, уставившись на котелок, в котором жирным блес­ком переливалась подливка.

Он подогревал и кипятил ее на всякие лады. Ему как будто удавалось уничтожить в ней всякие признаки жизни, но стоило подливке постоять день-другой, и микробы начинали в ней кишмя кишеть. Мутные облачка покрывали жидкость, еще вчера такую искристую и чи­стую с поверхности. Хорошо еще, что у микробов нет языков, а то, чего доброго, Спалланцани увидел бы в свой простенький микроскоп-лупу, как они ехидно показывают ему язык и дразнят его: «Что? А мы здесь, мы здесь, мы здесь. . .»

Спалланцани горячился и волновался, десятками бил пузырьки и бу­тылочки, но не сдавался.

— Они попадают туда из воздуха, — мрачно бурчал он, разглядывая очередную порцию подливки. — Они носятся в пыли…

Он пробовал затыкать пузырьки пробками. Но что такое пробка для микробов? Эти маленькие проказники находили в пробке такие проходы, что сотнями оказывались в злосчастной подливке.

Спалланцани так увлекся войной с микробами, что начал смотреть на них, как на злейших своих врагов. Он потерял сон и аппетит, все мысли его вертелись около микробов и подливки.

И вот в одну из бессонных ночей у него мелькнула блестящая мысль. Он не стал дожидаться утра, вскочил, оделся и побежал в свою лабора­торию.

Идея Спалланцани была очень проста: нужно запаять горлышки буты­лок. Тогда уж никаких отверстий не останется, не пролезут эти проныры-микробы в подливку.

Работа началась. Спалланцани наполнял бутылочки подливкой, подо­гревал их, — некоторые несколько минут, а некоторые и по полчаса, — затем на огне расплавлял их горлышки и стеклом запаивал отверстие. Он обжигал руки, бил бутылочки, заливал пол и себя подливкой.

Рассвет застал Спалланцани в лаборатории. С десяток бутылочек сто­яло в ряд на столе. Их горлышки были наглухо запаяны.

— А ну!— щелкнул пальцем по одной из бутылочек аббат. — Пробе­ритесь-ка сюда!

Не без робости начал он исследовать содержимое бутылочек через не­сколько дней. А что, как и в них микробы.

Подливка в бутылочках, прокипяченных в течение долгого времени, оказалась про­зрачной. Ни одного микроба! Спалланцани был в восторге.

Но чем дальше продвигалась работа, тем больше вытягивалось его лицо.

В бутылочках, которые кипятились по четверть часа, микробов было мало, но они были. А в бутылочках, которые кипятились всего по не­скольку минут, они просто кишели целыми стадами.

Читайте также:  Хендай грета описание панели приборов

— Может быть, я не очень быстро запаивал? — усомнился Спалланцани. — Повторим…

И тут же решил изменить подливке: очень уж опротивел ему этот мерзкий запах. Он изготовил разнообразные настои и отвары из семян. Теперь в лаборатории запахло аптекой.

Снова бурлили настои, снова лилась жидкость в бутылочки, снова обжигал руки Спалланцани, снова на столе выстраивались ряды запаянных буты­лочек. И снова — через несколько дней — повторилась прежняя история. В бутылочках, подогревавшихся недолго, были микробы.

— Ба! — аббат хлопнул себя по лысине. — Ну и дела! Да ведь это новое открытие. Есть микробы, которые выдерживают нагревание в тече­ние нескольких минут. Они не умирают от этого.

Спалланцани весело засмеялся, довольно потер руки и уселся за стол. Он писал послание Бюффону и Нидгэму.

Возражение было длинно, полно ехидства и насмешек. Оно в корне уничтожало все «теории» Бюффона и Нидгэма.

«Микробы не зарождаются из настоев и подливок. Они попадают туда из воздуха. Стоит только прокипятить в течение часа настой и запаять бутылочки, и там не появится ни одного микроба, сколько бы времени настой ни простоял», — вот основные мысли возражения Спалланцани.

К аббату вернулся аппетит, а его сон стал крепок и безмятежен: тайна родителей микробов была как будто раскрыта.

— Ваша светлость! — вбежал в кабинет Бюффона Нидгэм. — Про­фессор Спалланцани спорит с нами. Он доказывает, что. —И Нидгэм рас­сказал содержание возражений Спалланцани.

— Гм… — задумался Бюффон, теребя кружевной манжет. — Гм. . .— повторил он и понюхал табаку. — Хорошо. Я обдумаю это. А вы оза­ботьтесь выяснением вопроса— могуг ли микробы зародиться в бутылоч­ках Спалланцани.

Нидгэм, прекрасный экспериментатор, сумел уловить смысл сказанного. — Он нагревал, он кипятил, — шептал аббат-ирландец, потирая нос. — Он нагревал по часу и дольше… Он… Так! — вскрикнул Нидгэм.

Бюффон вздрогнул и укоризненно посмотрел на аббата: — Можно ли так кричать?

— Ваша светлость! Ваша светлость! — голосил восторженный Нид­гэм. — Все хорошо! Пишите…

Бюффон схватил перо, обмакнул его в чернила и навострил уши.

— Пишите: у Спалланцани и не могло ничего получиться в его на­стойках, — захлебываясь, говорил Нидгэм. — Почему? А очень просто. Он своим нагреванием убил ту «производящую силу», которая заключа­лась в настойке. Он убил силу жизни. Его настои стали мертвы, они ничего не дали бы и без всяких пробок и запаиваний.

Нидгэм говорил, а Бюффон быстро строчил. Когда он записал все нуж­ное, то распрощался с Нидгэмом. Теперь он мог писать и один: материал у него имелся.

Ответ Бюффона и Нидгэма был напечатан. В нем говорилось и о на­гревании, и о том, что воздуха в бутылочках Спалланцани было слишком мало, что самозарождение микробов в таких условиях не могло произой­ти, и многое другое. Спалланцани внимательно вчитывался в пышные фразы бюффоновского произведения. И он уловил главное: в бутылочках было мало воздуха.

Нидгэм прав: воздуха было мало. Горлышки у бутылочек — широкие. При запаивании приходилось сильно нагревать бутылочку. На­гревалось стекло, нагревался находящийся в бутылочке воздух. А нагре­ваясь, расширялся, и часть его выходила наружу. Отверстие горлышка было широкое, и запаивать его приходилось не одну минуту. Бутылочка не остывала: Спалланцани запаивал ее горячей. Воздух в запаянной буты­лочке был разреженный. Нидгэм оказался прав: такая обстановка мало пригодна для самозарождения. Какая там жизнь в разреженном воздухе!

Спалланцани изменил тактику. Он не запаивал бутылочку сразу, а вытягивал ее горлышко в трубочку. Оставлял на конце малюсенькое от­верстие, и только затем подогревал и кипятил. Потом он давал бутылочке остыть и лишь после этого запаивал отверстие. Оно было совсем кро­хотное, и при запаивании его бутылочка не успевала нагреться. Теперь во время остывания в бутылочку проникал наружный, неперегретый воздух. Его было достаточно: главное условие самозарождения соблюдено.

И все же микробы не появлялись. Правда, при условии, что настой был хорошо прокипячен.

Снова писал Спалланцани, высказывая свои возражения Бюффону, и снова тот отвечал ему. В споре принял участие и Вольтер. Микробы, настойки и вся эта возня с ними его мало интересовали, но разве он мог упустить случай лишний раз съехидничать?

— А не кажется ли вам, господа, — обратился он к Бюффону и Нндгэму, — что ваши разговоры о самозарождении несколько странны? Ведь по Библии-то оно не так выходит. Идти же против библии аббату не со­всем удобно.

Нидгэм не сумел ответить великому насмешнику, а мог бы сказать ему: «Разве вы не знаете, что повар никогда не ест состряпанного им самим изысканного блюда?»

«Производящая сила» — это было очень туманно, зато звучало внуши­тельно. Производящая сила. Конечно, нет ее — не будет и живого, если. если верить в такую чепуху. Производящая сила в скором вре­мени превратилась в «жизненную силу» — таинственную силу, свойствен­ную всему живому. Именно она-то и несет с собой жизнь; нет ее — нет и жизни, перед нами мертвая материя. Жизненная сила — она же произво­дящая сила — оказалась на редкость непрочной: стоило полчаса кипятить настой, и она исчезала. Правда, не навсегда, и это было самое занятное. Нужно было лишь открыть доступ воздуха к настою, и «сила» появля­лась снова, доказательством чего служили «зародившиеся» микробы.

Вот здесь-то перед исследователем и возникало непреодолимое затруд­нение. «Ты убил жизненную силу,—говорили ему.—Как же хочешь ты видеть самозарождение? Без жизненной силы оно невозможно». Что тут делать? Стерилизовать настой, уничтожить в нем микробы и их зародыши необходимо: останься в живых хоть один микроб или «зародыш», и — где же самозарождение? Уцелевший микроб размножится, вот и все. Но сте­рилизация, говорят, убивает не только микробы, но и «жизненную силу».

«Производящая сила» очень помогла Бюффону и Нидгэму. Чем доль­ше затягивался спор, тем труднее становилось итальянцу. Очень уж мудрено писал Бюффон: его красивые фразы были звучны, но очень ту­манны. Привыкшему к точности изложения и описания фактов Спалланцани никак не удавалось толком понять, что сказал знаменитый француз-натуралист. Он хватался то за одно, то за другое место в книге Бюффона;.. но смысл их словно ускользал от него.

Как возражать? Как попасть в цель, если перед тобой туманное пятно? Спор остался неразрешенным.

Прошло много лет, и «жизненную силу» сменило «живое вещество». Простейший организм не зарождается, не возникает сразу из неживого: между ним и неживой материей — живое вещество. При определенных условиях из него возникает, зарождается простейший организм, появ­ляется существо.

Как проследить это, как показать и доказать, что это бывает? Без стерилизации не обойдешься: иначе увидишь мириады микробов, и при­том отнюдь не самозародившихся. Но. . . стерилизация, уверяют, убивает не только микробы, но и живое вещество. Нужно найти такой способ стерилизации, чтобы всякого рода бактерии, их споры (а они особенно стойки), да, конечно, и вирусы были полностью убиты, а живое вещество осталось живым. Его не нашли еще, такого способа, а пока не нашли — спор остается неразрешенным. Слова, как бы умны и красивы они ни были, не помогут: нужны факты.

Источник

Adblock
detector